Бывший форвард ташкентского «Пахтакора», а ныне главный режиссер театра  – о рождении пьесы «Пере­игровка»

– Известно, Владимир Борисович, что идею пьесы Илье Казакову подсказали именно вы…
–  Мы с Ильей старые друзья. Когда-то я играл на правом краю нападения в молодежной команде ташкентского «Пахтакора». В Москве, зная мое футбольное прошлое, часто приглашали в разные спортивные программы. Там мы с Ильей встретились  и подружились. Вначале он дал мне почитать свои прозаические рассказы, затем книгу о спорте  «Настоящая сборная, или Феномен Хиддинка». Однажды я предложил: Илюша, а почему бы тебе не написать пьесу? Он очень удивился…  Тогда  я подумал, что наш разговор так и останется разговором. Но вдруг выясняется, что он сел и пишет.

– То есть сыграл с листа.
– Именно. Первый вариант пьесы был вдвое больше нынешнего.  Язык замечательный, ситуации очень интересные, но  не хватало театра. Мы пригласили на помощь инсценировщика – театроведа Юлию Маринову.

Она и помогла придать пьесе театральную форму. Обсуждалось много названий, но мне понравилось последнее. Оно короткое и многое говорит о смысле пьесы. «Переигровка». Самому поставить  ее у меня не сложилось, я был занят, делал спектакль «Отелло». Пришлось приглашать режиссера из Гомеля, также неравнодушного к футболу Григория Гольдмана.

– С кем из известных футболистов вам приходилось выходить на поле?
– Я играл с Михаилом Аном, Володей Федоровым, Васей Хадзипанагисом. Это были удивительные времена. А потом была гибель команды. Хорошо помню плачущий Ташкент, я тогда уже жил в Москве, прилетел и впервые увидел, как плакал весь город. Потому что футбольный «Пахтакор» в то время был не просто любимой командой города. Во времена всеобщей закрытости это было какое-то доказательство собственного существования. Можно было сказать стране и миру: «Мы существуем. И таланты наши не провинциальные. И вот эта надежда…». «Пахтакор» в первенстве Советского Союза  шел тогда на шестом месте. Это ведь немалое дело – идти на шестом месте среди тбилисцев, минчан, киевлян, москвичей. Все это сознавали,  и вдруг все исчезло, испарилось, погибло и никогда более не восстановилось.

– А сейчас какой команде симпатизируете?
– Нет такой. Я не могу сегодня найти команду с немыслимыми индивидуальностями, которые были раньше.  Ну как можно было не болеть за «Торпедо» где играли Стрельцов и Гершкович, Иванов и Воронин?  Как было не восхищаться московским «Динамо» с блистательным Игорем Численко? Сейчас даже в сборной России все друг на друга немножко похожи. Признаюсь, я немного тоскую по чемпионату СССР. Потому что спутать тбилисцев с минчанами было невозможно. Киевлян с москвичами? Невозможно! Все другое! Даже бегают по-другому, дышат по-другому. Думают по-другому. Как можно было перепутать Лобановского с Бесковым? Дон Кихота с Санчо Пансой?

Я хорошо помню, как Валерий Воронин, забив гол, бежал к судье и объяснял, что гол был забит из положения «вне игры». В футбол нужно играть  джентльменам. Может,  у меня наивная и несовременная точка зрения. Но хотелось бы и благородства. И когда я в свое время  увидел, как Марадона публично всех обманул, забив знаменитый гол рукой, а затем и попытался оправдаться… Для меня это отвратительно. Бог не фраер, как говорится. И к аргентинцу не могло все это не вернуться проблемами в жизни.

В современном футболе я не вижу интеллигентов. Во времена Валерия Воронина или Валентина Иванова я видел, что играют люди мыслящие, способные на парадоксальные решения, склонные к неожиданности, эксцентризму, понимающие дух футбола и игру как вид искусства. Сейчас в российских командах я вижу обыкновенных технарей, которые отчаянно вопят и симулируют, и думаю: что это за футбол? Зачем за него болеть?